Чужак в стране чужой - Страница 70


К оглавлению

70

Первый человек дал Джубалу бумаги, затем их прочитала Энн, а вместе с ней и Смит. Словосочетания оказались знакомыми, связанными с человеческим ритуалами исцеления и равновесия. Смит не успел еще огрокать эти — встречавшиеся ему только в книгах — ритуалы, а потому не стал огрокивать привезенные человеком бумаги, тем более что Джубала они совершенно не беспокоили — неправильность была совершенно в другом месте. На двух бумагах Смит с восторгом обнаружил собственное свое человеческое имя: читая его, он всегда испытывал возбуждение — на мгновение казалось, будто находишься в двух различных местах одновременно. Ерунда, конечно же, ведь такое доступно только Старикам.

Джубал и первый человек направились к бассейну, следом за ними, ни на шаг не отставая, — Энн. Чтобы они двигались побыстрее, Смит ослабил растяжение времени — не очень, правда, сильно, ведь нужно было следить и за остальными людьми. Ну вот, к группе присоединились еще двое, они заняли позиции по сторонам и чуть сзади.

Первый человек остановился рядом с бассейном, оглядел купальщиков, вынул из кармана фотографию, посмотрел на нее, затем взглянул прямо на Джилл. Смит почувствовал, как в ней поднимается страх, и насторожился еще больше. Ведь Джубал говорил ему: «И не беспокойся насчет пищи. Ни о чем таком не беспокойся, главное — защита Джилл».

Майк защитил бы Джилл в любом случае, даже с риском поступить неправильно, и все же слова Джубала вселяли в него дополнительную уверенность, не оставляли места для сомнений и беспокойства.

Когда первый человек указал на Джилл, двое других бросились к ней, держа в руках свое пропитанное неправильностью оружие, но Смит тут же достал их и чуть-чуть развернул.

Первый человек уставился на место, где они только что находились, и тоже исчез.

Теперь приближались остальные четверо. Смит предпочел бы не поворачивать их, а остановить, точнее говоря, он подозревал, что это предпочел бы Джубал. Но остановить вещь, даже такую маленькую, как, скажем, пепельница, — нелегкая работа, а его тело осталось на дне бассейна. И он не Старик, которому не нужно тела. Смит сделал то, что мог — и что должен был сделать.

Четыре легчайших прикосновения — и все четверо исчезли.

Он почувствовал густую, напряженную неправильность, исходящую от стоящей на земле машины, подошел к ней и быстро огрокал решение. Машина исчезла вместе с пилотом.

Смит чуть не забыл про вторую, оставшуюся в воздухе машину и позволил себе расслабиться, но тут же снова почувствовал волну неправильности и взглянул вверх.

Машина заходила на посадку.

Он растянул свое время до предела, поднялся к словно остановившейся машине, тщательно ее обследовал, грокнул, что она наполнена неправильностью, и повернул ее в нигде. А потом вернулся к бассейну.

И застал своих друзей в полном возбуждении. Доркас судорожно всхлипывала, а Джилл обнимала ее за плечи и успокаивала; похоже, одна только Энн сохраняла полное спокойствие. Но Смит чувствовал, что неправильность исчезла, исчезла полностью, а вместе с ней и беспокойство, вызвавшее его издалека. Он знал, что Доркас скоро исцелится — для этого нет лучшей помощи, чем Джилл, грокающая страдания быстро и во всей полноте. Возбужденный кипящими вокруг эмоциями, полный нелегких опасений, что действовал в критический момент не совсем верно — или что так погрокает Джубал, — Смит счел себя свободным удалиться. Он опустился на дно бассейна, нашел свое тело, грокнул, что оно за это время ни в чем не изменилось, скользнул внутрь.

Может быть, огрокать случившееся в критической точке? Нет, эти события слишком свежи, чтобы объять их, он не готов еще возлюбить и восхвалить людей, которых пришлось переместить. Смит радостно вернулся к прерванному занятию. «Щербет»… «Шеридан»… «шериф»…

Смит просмотрел уже «Тимор» и был готов перейти к «Тимофею», когда почувствовал приближение Джилл. Тогда он вынул язык из горла и приготовился — ведь брат Джилл не может долго оставаться под водой.

Когда Джилл тронула его, он взял ее лицо в ладони и поцеловал. Смит научился этому занятию совсем недавно и не успел еще толком его огрокать. Сближение, напоминающее ритуал воды… но тут чувствовалось и нечто иное. И это «нечто» хотелось огрокать во всей полноте.

16

Харшоу не стал ждать, пока Джиллиан выудит своего трудного ребеночка из пруда, а приказал, чтобы Доркас дали успокоительное, и бросился в кабинет, взвалив задачу объяснять (либо не объяснять) события последних десяти минут на Энн.

— К ноге! — кинул он через плечо.

Через несколько минут его нагнала Мириам.

— Вообще-то «к ноге» сейчас я, — сказала она, с трудом переводя дыхание, — но только, начальник, какого…

— Смолкни.

— Но как же…

— А ну, закрой поддувало! Вот через недельку мы сядем все рядком, и Энн подробно расскажет, что же тут произошло. Но в ближайшие минуты каждый встречный-поперечный и все его братья и племянники начнут обрывать наш телефон, изо всех щелей полезут репортеры, а мне самому нужно звонить. Неужели ты из тех дамочек, которые в самый важный момент обязательно раскисают. Кстати, о раскисании — запиши, чтобы удержать из жалования Доркас за все время, истраченное на истерику.

— Да ты что? — задохнулась негодованием Мириам. — Только попробуй, и мы тут же все уволимся.

— Чушь и плешь.

— И вообще отстань от Доркас. Я и сама бы закатила истерику, только она успела первой. Да и сейчас, — добавила Мириам, чуть подумав, — не поздно.

70